Вера Карасева Hfccrfp Стакан Без Регистрации' title='Вера Карасева Hfccrfp Стакан Без Регистрации' />Не всегда сытая, почти всегда без денег, но полная надежд, мчишься, бывало. Ни холод в театре, даже вода замерзала в стакане в нашей. Вера Евгеньевна Карасева. Рассказы Про Любочку и ее маму. Ночной хлеб. Хлебные крошки. Новогодний подарок. Миксбордер Инструкция далее. Вера СоловьеваС начала немецкой оккупации в Унече стала. Крестьяне привозили продукты, но только в обмен на соль за стакан соли. Слушая рассказ партизанки, один из мальчишек спросил А какими. Но ленинградцы не сдавались. И дети тоже были на боевом посту вместе со взрослыми. Старшие ребята заботились о младших, отводили их в убежище, тушили зажигательные бомбы. Я буду очень рада, если вы, прочитав эту книжку, полюбите маленьких ленинградцев. Для этого я ее написала. Любочке было четыре года, и жила она со своей мамой в осажднном фашистами городе Ленинграде. В то время была война, и враги окружили Ленинград кольцом, взяли его в блокаду. Любочкин папа сражался на Ленинградском фронте. Большой дом, в котором жила Любочка, походил раньше на спелый стручок гороха, так плотно он был населн жильцами. Вера Карасева Hfccrfp Стакан Без Регистрации' title='Вера Карасева Hfccrfp Стакан Без Регистрации' />Но сейчас дом опустел. Мужчины ушли воевать, ребят увезли подальше от фронта, а женщины работали на заводе и часто там же и жили, как солдаты, на казарменном положении. Работать голодным и измученным бомбжкой людям было очень тяжело. Но завод то был военный, он делал танки, нужные фронту, и люди трудились насколько хватало сил. Вера Карасева Hfccrfp Стакан Без Регистрации' title='Вера Карасева Hfccrfp Стакан Без Регистрации' />Мама и Любочка жили в одной комнате, а вторую занимал Иван Кириллыч, пожилой токарь. Сыновья его воевали, а дочери с детьми уехали. Мама тоже могла уехать со своей Любочкой, но она знала, что папа воюет в нескольких километрах от их дома, и не хотела уезжать. Она думала а вдруг папу ранят Кто же тогда будет за ним ухаживать Но время шло, и мама с Любочкой чувствовали себя вс хуже и хуже. В начале войны они получали по карточкам достаточно хлеба и кое какие продукты. Но после того, как немцы разбили склады, продуктов в городе почти не осталось, и хлеба стали выдавать на целый день крошечный кусочек, размером не больше двух спичечных коробков. Это был уже настоящий голод. Пришла зима, и Любочка так ослабела, что не могла ходить по комнате и перестала спускаться в бомбоубежище. С утра до вечера она сидела в уголке в своей серенькой меховой шубке и даже с любимой куклой Алей не хотела играть. Ударили морозы, и в комнате стало так холодно, что меховая шубка почти не согревала Любочку, а дров не было. Мама давно уже сожгла деревянный ящик, где раньше они держали картошку, сожгла и лестницу, по которой папа взбирался чинить электричество, потом доску для пирожков и котлет ведь ни пирожков, ни котлет никто теперь в Ленинграде не делал. Затем в печку отправились один за другим все стулья, Любочкина деревянная кровать и, наконец, обеденный стол. Иван Кириллыч заглянул однажды к ним в комнату, увидел, как мама сут в печку ножку от стола, и сказал, что такую обжору мебелью не насытишь. И на другой день принс маленькую железную печурку. Эту печурку можно было топить щепками, и в комнате вс таки становилось теплее. Но когда сожгли обеденный стол, табуретку и большой комод Ивана Кириллыча, не осталось щепок даже для маленькой печки. Утром мама оставила Любочку лежать под одеялом, а сама встала и ушла в кухню поискать что нибудь деревянное, что могло бы сгореть в печурке и хоть немного обогреть комнату. Но в опустевшей и обледеневшей кухне ничего горючего уже не осталось, не нашлось даже лучинок, на которых можно было бы согреть Любочке стакан чаю. А Любочка чувствовала себя в этот день совсем плохо. Худенькая и большеглазая, она лежала, свернувшись клубочком, под одеялом и была похожа на маленького захворавшего зайчонка. И тут мама с мучительным страхом подумала о том, что е Любочка, е единственный, драгоценный зайчонок, может умереть от холода и голода. Последние силы, последнее мужество оставили маму. Она опустилась на колени, положила голову на Любочкино одеяло и заплакала. Так горько мама ещ никогда не плакала ни в тот день, когда началась война, ни тогда, когда провожала на фронт папу. А Любочка, хоть и видела, что мама плачет, но оставалась совсем равнодушной. Она так озябла и так сильно ослабела, что ко всему была теперь безразлична. Скрипнула дверь, и в комнату тихонько вошл Иван Кириллыч. Он только что пришл с работы и крепко озяб брови у него были белые, усы тоже белые, а нос красный от мороза. Иван Кириллыч сделал вид, что не замечает маминых слз, и сказал  А температура у вас пониженная, градуса три, не больше, надо скорее затопить печку. Мама встала и сказала, утирая слзы  Я уже вс сожгла, что можно было. Остался только диван, но мы на нм спим, да ещ папины книги. Книги жечь это последнее дело,  сказал Иван Кириллыч. Он постоял, тихонько постукал валенками, видно, у него замрзли ноги, погладил себя по лбу и вдруг торопливо направился к дверям. Через несколько минут в коридоре что то зашуршало, зашумело, и в комнату снова вошл Иван Кириллыч, таща за собой туго набитый большой матрасник. Вот,  сказал он,  это я нынче летом набил. Сосновыми стружками из под яиц, в нашей молочной взял. Вс равно на нм теперь спать некому, и мы его сейчас распорем и истопим печку. Смолистые стружки горели очень жарко, с каким то особенным гулом, свистом и даже как будто с веслым пением. В комнате потеплело, но Любочка вс ещ лежала под одеялом. Мама сидела подле не и поила е горячим, чуть подслащнным чаем. Иван Кириллыч примостился на полу у печки, подкладывал в не стружки и смотрел на Любочку. Он думал До чего же истаяла малышка. Молока бы ей сейчас тплого, хоть полстакана, или яичкоЗапустив руку в матрасник, Иван Кириллыч вытащил свежую охапку стружек, хотел было сунуть их в раскрытую дверцу и вдруг вскрикнул  Есть Есть Мама обернулась и спросила испуганно  Иван Кириллыч, голубчик, что с вамиИван Кириллыч молча протянул руку. На его ладони, большой и чрной от металлической пыли, лежало настоящее, крупное, чуть желтоватое яйцо. В стружках откопалось, вот чудесаИ ещ бы пролежало, не испортилось, да лежать ему хватит,  усмехнулся Иван Кириллыч. Она уже не лежала, а сидела на диване и смотрела, как огненные языки слизывают одну за другой сухие стружки. Красные огоньки отражались у Любочки в главах. И мама тоже перестала украдкой вытирать слзы. Ей опять стало казаться, что скоро вс будет хорошо. Ведь Любочкин папа со своими товарищами бьт фашистов и скоро совсем прогонит их от Ленинграда. И Иван Кириллыч заботится о маме и Любочке и в трудную минуту всегда им помогает. Кто то постучал. В комнату вошли две незнакомые девушки в ватниках и меховых ушанках. Это вы семья товарища Сергеева С завода, где работал ваш муж. Всем семьям военных отвозим понемногу. Покажите, пожалуйста, где сложить. Я покажу,  вызвался Иван Кириллыч. И мама с Любочкой скоро услышали, как девушки, тяжело ступая по коридору, потащили в кухню вязанки дров. Потом они снова зашли в комнату, погрели руки у печки и спросили маму, есть ли письма от инженера Сергеева.